Ira

Почему я не пойду на «выборы»?



  1. Я не пойду на «выборы», потому что в данных условиях это инструмент узурпации власти в пользу Путина и преступной корпорации, которая за ним стоит. Выдвижение Путин на еще один президентский срок совершенно незаконно и нарушает Конституцию России. 

  2. Я не пойду на «выборы», потому что в числе кандидатов на должность Президента России находится лицо, объявившее перед выборами о планах международной военной агрессии, что является уголовным преступлением (УК РФ Ст. 353. Планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны, Ст. 354. Публичные призывы к развязыванию агрессивной войны). Они уже это начали войны на Украине и в Сирии и очевидно наживаются на ВПК. Голосовать за Путина – значит прямо поддержать план войны против всего мира, имперские амбиции и претензию на мировое господство. Они хотят утвердить план развертывания агрессии с помощью избирателей, граждан России. Я – против.

  3. Я не пойду на «выборы», потому что голосовать за других кандидатов, заведомо обреченных на провал, значит косвенно поддержать переназначение Путина и его милитаристскую программу. Кандидаты, принимающие участие в этих «выборах», легитимизируют узурпацию власти Путиным, сами это понимают, сами превращают себя в пособников, а выборы президента страны в фарс.

  4. Я не пойду на «выборы», потому что это не выборы, так как они проходят в условиях пропаганды, ограничения политических свобод и нарушения прав оппозиционных политиков и партий, давления на избирателей, в том числе запугиваниями, подкупом, подтасовками, хитростями, заманиваниями, провокациями и медийными манипуляциями. 

  5. Я не пойду на «выборы», потому что таких глупых и бессмысленных выборов вообще никогда не было, как по сути, так и формально. Не надо идти на участки портить бюллетени, как предлагают некоторые, они уже и так испорчены теми, кто их сочинял, например, бессмысленный повтор слов «политическая партия». Или это пародия на избирательный бюллетень?

  6. Я не пойду на «выборы», потому что я тем самым выражаю свой протест против путинизма и выбираю свободную, прогрессивную, умную, миролюбивую, процветающую, уважаемую всеми странами и народами Россию будущего.

  7. Я не пойду на «выборы», потому что я требую проведения настоящих честных выборов для смены власти согласно Конституции РФ и по сути событий. 

Ira

Почем акции Навального?

Смысл и цели прошедших антикоррупционных акций протеста, организованных ФБК, выясняются из политического контекста. Зачем проводятся эти акции и кому от них выгода?

Прежде всего, они нужны, чтобы выпустить пар из котла, в буквальном смысле перевести протестные настроения в свисток.  Недовольные вышли, покричали нечто, некоторых свинтили в автозак, в СМИ тиражируются фото свинченных. В сетях появился повод в очередной раз возмутиться произволом. На следующий день все это почти забыто.

Что осталось? А осталось имя Навального, который все это типа «организовал», сам якобы пострадал, будучи свинченным, но заблаговременно, не утруждаясь дойти до самой акции. Тем самым, уже который раз за последние 17 лет тупо повторяется одна и та же схема, смысл которой в том, чтобы взять под контроль протестные настроения.

А также раскрутить «оппозиционный» брэнд, куда можно слить протестный электорат на предстоящих выборах. Как и прежде, одно несъедобное блюдо которое кушали, потому что больше ничего не предлагалось. Популярный бренд и сенсации на акциях призваны полностью вытеснить из информационного поля все то здоровое и реально оппозиционное режиму, что еще осталось.

Действительно, поле оппозиционной политики в России основательно зачищено. Кто посажен, кто убит, кто уехал, кто деморализован. И вот на этом поле оставлен торчать как бы один единственный столбик по имени Навальный, борец с коррупцией.

До некоторой степени, это иллюзия. Но на него приходится смотреть, особенно благодаря акциям. И кажется, что больше смотреть вроде некуда. И надеяться не на кого. Кругом выжженное поле.

Согласитесь, что это очень удобно для Путинской компании.

Это очень удобно еще и потому, что никаких реальных действий и никаких реальных перемен от Навального ждать не приходится. Он не опасен для власти, потому что содержательно пуст.

Даже в плане самих акций. Например, вчера, 12 июня, Навальный собственноручно сорвал свою акцию в Москве, сам ли, или по указке-подсказке, но сорвал. Вместо разрешенного митинга на проспекте Сахарова перенес на Тверскую, на народные гулянья, в обстановку карнавала. И конечно, глупо верить, что не дали оборудования, разве пара микрофонов – проблема в условиях Москвы?

Смысл акции - в заявлении позиции, для чего требуются слова и лозунги. Но позиция не заявлена (ср., например, с митингами 2011, на которых принимались резолюции с политическими требованиями). А то, что мы вчера видели на Тверской - не акция народа, а какое-то броуновское движение: кто сталинско-путинский гимн поет, кто кричит "раз, два, три - Путин уходи". Со стороны выглядит как попытка представить народ в виде разношатающегося сброда.

Жаль тех, кто пришел туда с искренними намерениями, особенно молодежь. И это еще одна цена акции, недопустимая и подлая. Разве это действо стоит того, чтобы 15-летних подростков избивала полиция, тащили в автозаки и издевались в СИЗО?

И совсем не жаль тех «экспертов», которые размазывая крокодилову слезу по интеллигентской бороде, поддерживают это безобразие. Разве их политического и жизненного опыта недостаточно, чтобы понять, что эти акции – очередная разводка.
Ira

Устами младенца

Почему молодые люди внезапно вышли на протестные улицы по всей России?

Я думаю, главная причина - просвещение. Они прошли обучение в постсоветской школе и выучили то, чего не знают, плохо знают, или не до конца понимают старшие поколения. У них в головах другие понятия и познавательные образы, усвоенные из развитой в постсоветское время школьной программы, развивавшейся со времен перестройки, независимо от текущей политики, по законам развития знания. Плюс к этому их знания более систематизированы, в том числе благодаря пресловутому ЕГЭ. То, что для их родителей является не устоявшимся новшеством, для молодежи – норма знаний, предметно усвоенных в школе.

Например, они изучили что «Основными чертами гражданского общества являются:
1. Гарантия правовой защиты граждан;
2. Наличие и активное поощрение демократических принципов;
3. Плюрализм и свободно формирующиеся мнения граждан;
4. Социальная политика государства;
5. Конкуренция структур гражданского общества;
6. Наличие в гражданском обществе свободных владельцев собственности, а также средств производства;
7. Преобладающий по численности средний класс;
8. Многоукладная рыночная экономика».

Важно, что это их норма знаний. А не вранье, как для старшего поколения. Представьте, что вы вызубрили таблицу умножения, а на каждом шагу видите и слышите, что люди не умножают, а складывают, и при этом вычисляют неправильно.

К этому надо добавить мощную образовательную роль Интернета. Его возраст фактически равен возрасту сегодняшних студентов.  Школа, опирающаяся на развитый гуманитарный цикл – история и обществознание с включением понятий социологии и политологии, основанных на демократических и правовых идеалах, расширенные изучение иностранных языков и мировой художественной классики, плюс самообразование в Интернете – вот та колба, в которой выращено новое поколение.

Эта отдельная информационная среда оторвана от того, что происходит в реальности и телевизоре. Попытки контролировать умы, в частности, через стандартизацию исторических оценок, внедрение религии, военные игрища, у власти не получились. Поэтому, в их системе ценностей, на удивление, нет никаких признаков того, что носители этих ценностей живут в условиях путинизма. Нет там ни патриотических, ни агрессивных, ни православнутых сдвигов, которые, казалось бы, должны быть внушены средой обитания. Хочется думать, что с таким ресурсом Россия в скором времени добьется достойного места в мире, без всяких пушек и других подлых ухищрений.

У них нет сомнения в том, что то, что они видят – плохо, и нет дурного опыта лицемерия. Отсюда – решимость, источник которого не только юный темперамент, но и понятие о благородном поведении, почерпнутое в классических образцах.

И конечно, их новый взгляд на мир транслируется родителям и окружающим. Как говорится, устами младенца. Собственно, что произошло? Дети ясно сказали, что король – голый. И их услышали взрослые.

На этом, собственно, роль юных протестантов исчерпывается. Не в том смысле, что их надо остановить – их нельзя остановить, потому что, повторяю, это информационный сдвиг, достигнутый в результате образования, это массовое состояние умов. Но свое главное дело они уже сделали.

Поэтому стимулировать молодежные протесты дальше, по меньшей мере, бесчестно. Нельзя подвергать подростков риску, собирая их для массовости, или хуже того, в качестве заслона на митингах. Неизвестно, что и кому придет в голову в Кремле.
Ira

Что дальше?


Замечательное событие - тысячные протесты по всей России. Почти стихийные, что ясно говорит о том, что терпение народа исчерпано. Но чем все это закончится?

Вариант 1. Власть игнорирует протесты и ничего не предпринимает. Маловероятно, учитывая размах сегодняшних выступлений. Уже в некоторых центральных СМИ появились соответствующие материалы.

Вариант 2. Путин отправляет Медведева в отставку, получает плюс за «справедливость», Навальный - новый кредит доверия, а сам режим со всеми его прелестями, в том числе повальной коррупцией и внешней агрессией, сохраняется. Тем самым обеспечивается мизансцена грядущих выборов с Навальным в качестве оппозиционного кандидата, альтернативного Путину, с предсказуемым результатом.

Хочу возразить тем, кто считает, что сомнения в Навальном – результат силлогизма по типу: раз живой, значит, пропутинский. У сомневающихся есть к тому достаточно оснований. Навальный, с точки зрения, которую я разделяю, - это лидер толпы. У него нет последовательной политической позиции, а есть популистская игра на антикоррупционных настроениях. В качестве такового, Навальный кажется пусть даже не прямо прокремлевским ставленником, но человеком, которого Кремль держит под контролем. Иначе не было бы, в частности, этих материалов про Медведева. 

Ничего нового, чего бы мы не знали раньше, в этих материалах нет. Разве кто-нибудь сомневался, что у премьера есть яхта? Разве кто-то мог предположить, что он ездит на ишаке, а не летает на вертолете, с которого и делает фото в Инстаграм? Или живет в бунгало, на краю рублевской деревни?

Всем абсолютно ясно, и всегда было ясно, что в Кремле и его окрестностях незапятнанных не бывает. Их там принципиально не может быть, как не может быть иностранных букв в алфавите. Их досье написаны на одном языке, и они все или почти все замараны. Это есть их метод удержания власти.

Стало быть, вопрос не в том, что премьер оказался коррумпантом, а в том, почему вдруг сейчас потребовалось объявить его таковым и кому это потребовалось. В стране, где могут посадить за перепост и убить за серию докладов о коррупции в верхах, развернутая кампания против премьера означает смену правительства, согласованную с президентом. Об этом говорит, например, поддержка кампании против Медведева со стороны Зюганова.  Сам Путин уже обронил известное: «Дмитрия Анатольевича не уберегли ».

Таким образом, отставка Медведева ничего реально для оппозиции и народа не дает, кроме неопределенности. Можно даже пожалеть об этом, потому что Медведев, несмотря на свою второстепенную роль, все-таки не является членом чекистской банды, он думает иначе и хотя бы отчасти сохраняет хотя бы некоторый баланс, или по крайней мере, его видимость, во власти.

Вариант 3. Протесты продолжаются, вне зависимости от участи Медведева. Возможно, что протестное движение выявит и реального лидера.  Петербург уже выдвинул политические требования, главное из которых - Россия без Путина. Не дайте себя обмануть.

Ira

Чужое лицо

Судя по комментариям СМИ о прошедшем в Петербурге Международном экономическом форуме, наблюдатели, равно как и сами участники остались в некоторой растерянности. С одной стороны, имела место взаимная попытка наладить диалог между Россией и Европой, а с другой, по-прежнему, нет ясности политической позиции российского руководства в отношениях с западными партнерами.

Казалось бы, выступление Путина – центральное событие этого исключительно важного мероприятия – свидетельствует о новом политическом повороте. Тем более очевидном, что сформулировано в новых терминах. Этого нельзя не заметить, сравнивая нынешнее выступление Путина с прошлыми, хотя бы с теми, которые были на этом же форуме после событий на Украине и введения санкций.

Прежде всего, был продемонстрирован неожиданно новый стиль - так, как если бы выступало совсем другое, не путинское лицо.  Еще важнее то, что анализ ситуации дан с принципиально иных позиций. Вместо привычного узколобого чекистского бубнения о интересах отечества в окружении первого, второго и третьего кольца враждебности появилось некое нехарактерное для Путина парение, взгляд с более высокого, дальновидного ракурса.

Есть видение перспективы с точки зрения исторической, технологической, информационной, и казалось, понимание необходимости адекватной государственной политики в этих условиях. Понимание необходимости перехода от замшелых политических концепций советского типа к новым политическим моделям, ориентированным на глобальные изменения.  Понимание того, что именно долгосрочные интересы этого самого отечества, а не эгоистические интересы текущей власти должны быть поставлены на первое место.  Понимание того, что отношения между странами не могут больше строится так, как во времена Варшавского договора.

Все это было бы  хорошо, если бы впечатление не разрушилось от того, что и как стал говорить Путин на пресс-конференции. Сразу же после прочитанной речи, без бумажки. У многих сидящих в зале, наверно, отлегло от сердца – это все тот же Путин, голова и язык вождя остались на привычном месте, «патриоты» могут не беспокоиться.

Беспокоиться должны те, кто приехал на форум с благими намерениями разрядки.  Потому что опять неясно: где он, сегодняшний Путин? Это тот, что сказал обнадеживающую речь, или тот, кто отвечал на вопросы? Может, он отвечал так, чтобы продолжать нравиться «патриотам»? Или он прочитал чужие слова, чтобы соблазнить западных, а на самом деле затевает очередную спецоперацию?

Вообще, для чего все это затеяно? Сама расстановка участников во время заседания говорит о том, что затеяно (со стороны России) в интересах все той же политики экспансии. Миру представлен двуглавый Путин, по правую руку его сидит восточный друг Нурсултан Назарбаев, по левую – римлянин Маттео Ренци.

Из понятийной схемы путинского выступления, становится ясно, как они себе это представляют. Россия выступает в качестве связующего звена между востоком и западом, точнее, лидирует в ЕАЭС, который становится центром, объединяющим азиатские рынки, включая Индию, Китай, Иран и Пакистан, с одной стороны, и Европейский рынок Евросоюза и его окрестностей, с другой. Понятна предполагаемая ключевая роль России в этой схеме.

Кроме того, схема имеет явно антиамериканскую направленность. Речь идет фактически о глобальном экономическом пространстве, но в нем не находится места для США. Предлагаемое торгово-экономическое партнерство в Евразии противопоставлено Евратрансатлантическому партнерству как менее выгодному для ЕС. Эта мысль подчеркнута намеком в перфомансе заседания: представителю США отводится второстепенная роль – он всего лишь ведущий, журналист Фарид Закария, который к тому же получает реприманд от Путина по поводу якобы искаженной хвалебной цитаты в адрес одиозного Трампа, на самом деле процитированной правильно.

Таким образом, замысел, вероятно, такой: Россия развивает экономические отношения с ЕС и Азиатскими партнерами и все они вместе дружат против США. Концепция «многополярного мира» не используется, мысль облечена в новую словесную оболочку "интеграция интеграций". Однако, как и прежде, за нейтральным термином, очевидно, скрываются все те же идеи противоборства России с Западом, а США мыслится как главный стратегический и экономический противник.

Иными словами, выхода за пределы старого мышления пока нет.  Но есть определенный прорыв тех умственных сил, которые должны вывести Россию из кризиса. Возможно их используют в качестве тарана или вроде того, как использовали ученых на сталинской шарашке.

Кроме того, эксплуатация либеральной умственности на внешнем рынке явно предназначена и для внутренного, перед грядущими выборами. С одной стороны, мобилизация одураченного населения перед «западной угрозой» сохраняется.  Это видно из общего контекста официальных российских СМИ, которые продолжают развивать антизападную и антиукраинскую пропаганду. Во время форума, предполагающего сближение, российские ВКС в Сирии нанесли удар по умеренной оппозиции и вошли в конфликт с антитеррористической коалицией, возглавляемой США. Кроме того, так называемые российские болельщики расширили территорию активности от Марселя до Кельна.

С другой стороны, обещанное на форуме экономическое оживление - взятка приунывшему бизнесу с акцентом на развитие малого бизнеса. И даже с намеком на то, что, мы, дескать намерены приструнить распоясавшихся силовиков в вашу пользу. Кроме того, расширение экономического сотрудничества с западными партнерами несомненно сулит выгоды прежде всего близкому окружению Путина. Таким образом, либеральные игры с бизнесом нацелены в том числе на укрепление предвыборной поддержки режима.

При этом позиция самой путинской компании остается, очевидно, неизменной. Характерна, например, реакция Путина на выступление итальянского премьера.  Маттео Ренци произнес блестящую речь, но Путина не пробил.  Дело даже не в том, что Путину явно неинтересны европейские ценности. Важнее, мне кажется, то что Ренци удалось представить образец речи и поведения европейского лидера. Он говорил простыми словами о сложных вещах и показал искреннюю доброжелательность намерений. Хотя в его словах не было никакого нравоучения, сам образ мыслей, представленный в его речи, подчеркнул убожество российского злопыхательства в сторону Запада.  Кроме того, Ренци не позволил Путину солгать в своем присутствии и резко возразил на антиамериканские выпады, совершенно неуместные в контексте международного форума.

Однако вместо ожидаемого сопереживания и диалога, российский президент, по-видимому усмотрел, в итальянской риторике опасность, что отразилось на его лице профессиональным напряжением мысли, а также в очередных выпадах, теперь уже в адрес итальянца. Ренци явно преувеличил возможности восприятия данной аудитории. У Путина другое представление о прекрасном, отличное от того, которое Ренци видел в Эрмитаже. У Путина другая калокагатия. В силу профессиональной привычки, он везде ищет подвох. И скрыть это обстоятельство невозможно.

Хочется все же думать, что приток новых инвестиций и оживление рынка, в сочетании с жесткими рамками, сдерживающими ложь и агрессию, направят Россию в сторону доброго взаимодействия с миром, а  путинский режим - к ожидаемому результату. 
Ira

В ожидании чуда, или что будет после Путина?

Слово «чудо» как один из вариантов политического развития Россия уже не раз звучало в прогнозах на ближайшее будущее. На фоне прочих прогнозов – от скептического «ничего не изменится» до самых мрачных ожиданий полного краха, большой войны и развала страны. В основном о чуде говорят писатели и филологи. И я тоже думаю, что это возможно.

Основанием ожидания чуда у этой части наблюдателей является, конечно, не вера в «Святую Русь», и не привычка к метафорическим интерпретациям, а то, что можно назвать жанровым несоответствием. Поведение обеих сторон - и власти, и общества - не вписывается в каноны гармонии. Это какой-то чрезмерный фарс, разыгранный на реальной крови, какая-то патологически одуревшая публика, беспричинная драка и грызня, какая-то глупейшая, безумная всемирная авантюра. Все это патологически чересчур, как будто назрел нарыв и вот-вот лопнет.

Из этого ожидания возникает много вопросов и две вполне рациональные мысли: какие перемены грядут и что можно сделать, чтобы они прошли максимально безболезненно и успешно?

Если чудо произойдет, перемены, я думаю, коснутся не персоналий, а затронут более глубокий уровень политических отношений. Неправильно считать, что путинский режим является неким наростом на русской истории. Напротив, он скорее является выражением все той же системы, доведенной до отвратительного абсурда.

Словом «система» российские жители привыкли обозначать совокупность общественных связей, из которой нет выхода. Это бытовое представление вполне соответствует понятиям структурной лингвистики о языковой системе. Элемент, попавший в систему, начинает функционировать так, как требует система, занимает определенную позицию и принимает значение, предписанное системой.

Так и в российской политической системе: можно посадить на начальственное место кого угодно, даже ноль, главное, чтобы оно было посажено в Кремль/Смольный/обком партии (позиция). И тогда возникает функциональная система смысловых оппозиций, которая работает по правилам системы. Российские жители хорошо знают это и без лингвистики.

Они также неплохо знают историю. В течение одного - двух поколений граждане России пережили крушение сталинизма, хрущевскую оттепель, брежневский застой, горбачевскую перестройку, ельцинские реформы и путинский неосталинизм. Этот исторический опыт полностью убеждает их в том, что внутри системы, к которой они находятся, перемены невозможны. Из книжек они вычитали, что и раньше было похоже. Мнения тех, кто находится у власти - от сочинений вице-губернатора Салтыкова-Щедрина до сентенций премьера Черномырдина - убеждают в том же. Стоит ли удивляться, что граждане России не сопротивляются насилию, подчиняются любой дурости, и вообще предпочитают частную жизнь общественной?

Действительно, система заставляет людей вести себя определенным образом. Есть общие признаки у, казалось бы, разных в политическом, идеологическом, экономическом отношении эпох. Что это за признаки и в чем заключается «система»?

Рассуждения о том, что такова, дескать, русская культура, кажутся расплывчатыми. Равно как и напоминания о монголо-татарском иге, крепостном состоянии, имперских замашках, монархическом сознании. Кроме того, слово «культура» имеет сладкий привкус и служит своего рода оправданием.

Намного точнее сказать, что природа «системы» – коммуникативная.  С древнейших времен известно, что любое государство – это общение (Аристотель. Политика). Коммуникация – это базовый уровень политической организации любого общества. Семья, гражданские общества и государство составляют взаимосвязанные круги общения. Государство есть ничто иное как полный круг общения всех граждан. Это не правительственные органы и инструменты власти, как толкует нам русский словарь. Государство - это политическое общение всех составляющих государство людей, объединяющее все остальные круги по принципу включения.

Традиционная модель политического общения и есть та система, которая веками удерживает российское общество в однотипном состоянии. Она заключается в организации каналов коммуникации и в принципах общения между властью и обществом, с одной стороны, и между членами социальных групп, с другой.

Язык и каналы политической коммуникации

В Российской модели политической коммуникации есть ряд правил и функций, которые заданы по умолчанию.

К ним относится, например, пренебрежение к интересам и благополучию отдельного человека и согласие людей на пренебрежение их интересами. Это общее место политической риторики, у него есть множество выражений. А усваивается оно из коллективистского воспитания. Индивидуальные интересы как бы запрещаются изначально.  Слово «я» в публичной речи, как правило, не произносится.

Волюнтаристские действия российских правителей – от Ивана IV и Петра I до сегодняшнего дня – эксплуатируют этот принцип. Чем, скажите, так называемые «гайдаровские» реформы отличаются от сталинской коллективизации? По своей сути это такой же классовый волюнтаризм, только с обратным знаком. Это традиционное пренебрежение интересами людей перед так называемым общественным интересом, который выражается в некоей абстрактной идее («шок – это по-нашему»). Когда сегодня российские граждане выражают готовность ничего не есть ради Путина («голодать будем, но сплотимся вокруг вождя»), они опираются на этот же принцип, считая его, а не себя самих, высшей ценностью. Обе стороны плюют на Конституцию, утверждающую обратное.

Когда наша либеральная/оппозиционная/демократическая публика дуется на другую часть публики, условно именуемую «ватой», она забывает, что, по сути, ничего не сделала, чтобы заслужить у «ваты» уважение. С другой стороны, «ватные», презирающие «либеральных» за болтовню, вполне справедливо заслуживают презрения сами, потому что ничего не хотят слышать и позволяют вливать себе в уши настоящие информационные помои, если таковые исходят от центральной власти.
Не слышат они никого кроме центрального телевидения потому, что так заведено: никого не слушать, кроме центральной власти. Это базовое разделение на говорящих и слушающих задано системой отношений между обществом и властью. Это установка по умолчанию. Это функция, заданная коммуникативной системой. Оппозиция, говорящая поперек власти, нарушает системные правила.

Однонаправленность и иерархичность – сверху вниз – жестко регламентированные традицией правила коммуникации, которые означают отсутствие реального общественного диалога. Вместо диалога имеет место монолог власти. Реальный диалог, то есть обмен высказываниями, фактически отсутствует в российской модели политической коммуникации. Известно, однако, что аудитория, слушатели, всегда так или иначе направляют говорящего. Российская власть существует не в вакууме. Она говорит то, что готова от нее услышать публика. Власть направляется согласием публики и ведет себя соответственно некоторому запросу, пока этот запрос не противоречит традиционной модели.

Из этого следует, в частности, несколько характерных моментов. Во-первых, ответ публики на действия власти адресован не самой власти, а фактически себе самой. Например, критика действий власти выливается в анекдоты. Художественная сатира и литературная критика 19 века, советские писатели и поэты за пределами Союза писателей, самиздат, и шире, представители неофициального искусства в целом – вот каналы, по которым общество дает ответ на действия власти. Цензура – только один из инструментов, который направляет критические высказывания в неформальное русло.

В постсоветской России цензуры вроде бы официально и нет, но критика действий власти все равно автоматически перенаправляется за пределы собственно политического диалога, например, сейчас в социальные сети. В то время как СМИ всегда самоцензурируются. Реально независимые свободные СМИ, реальная конкуренция политических партий, реальные дебаты в Думе, общественные требования, выдвигаемые непосредственно к самой власти – все это не получается. Даже краткий период открытой критики в период Перестройки не выходит за традиционные рамки, потому что такова была установка сверху. Это критика власти по требованию самой власти.  Пока такое требование было, была критика. Поменялись люди в Кремле – и нет критики.

Другим вариантом ответа является молчание, спровоцированное страхом. Третьим вариантом – бессмысленный бунт, разрядка накопившегося гнева, вызванного пренебрежением.

Во-вторых, однонаправленность информационных потоков приводит к закрытости власти и к замкнутому, практически кастовому состоянию так называемых «элит». В этом задействован ряд семиотических механизмов, усвоенных через язык. Например, любимая россиянами игра в «угадайку».  Она заключается в том, что власть тщательно скрывает свои планы, а все остальные – пытаются разгадать, что же там происходит.

Более того, когда кто-то выходит и говорит: «Мы собираемся делать то-то и то-то, а вы как думаете?» - то такой политический деятель воспринимается как ненастоящий царь. Попытка Гласности – то есть информационной открытости власти – продержалась недолго. Российским слушателям это скучно. Они требуют закулисья. Им нравится вычислять, куда исчез Путин, кто главнее в текущем составе политбюро, почему и на самом ли деле ушли из Сирии, кто будет следующим преемником, кто больше наворовал и т.д. Оскорбленными они себя от этого не чувствуют. Напротив, те, кто каким-то образом вхож в кабинеты и даже в боковой коридор рядом с каморкой уборщицы начальственного туалета, получают от этого дивиденды и ни с чем не сравнимый общественный вес.

Правила предписывают, что публичные высказывания по общезначимым политическим вопросам не должны быть ясно сформулированы. Напротив, они формулируются как серия намеков, болтовня вокруг да около, идеологические мифы, неопределенность партийных съездов, фигуры речи.  Языковые навыки русской публичной политики – это так называемый эзопов язык. Даже автор Перестройки М.С. Горбачев всегда и до настоящего времени говорит отчасти намеками. Разгадывание намеков зависит от степени лингвистического чутья слушателей и их причастности к государственным тайнам. Предполагается по умолчанию, что все граждане все понимать не должны.

Отсюда – чрезвычайное развитие тайнописи и тайноречия, обмен кодами, понятными избранным, а также привычка публики ко лжи, исходящей от власти. Русские люди убеждены, что власть всегда лжет, и принимают это как незыблемое правило.

Поэтому безобразная ложь Путинской пропаганды не вызывает у них ожидаемого приступа тошноты. Путинский режим эксплуатирует этот коммуникативный навык, а публика соглашается с тем, что ей безбожно врут во вред ей самой. Более того, понимая, что ей лгут, публика сходу подключается и даже старается превзойти как само начальство, так и друг друга. Она только отчасти делает это их страха сказать неугодное. Она делает это по установленном правилам игры – мы понимаем, что врем, но будем врать вместе с вами, потому что это такая игра под названием «политика». Этот хор из фальшивых голосов нас с вами объединяет.

Переор так называемых «свидетелей Путина», которые собираются у Соловьева-Толстого – идет в согласии с этим правилом. Пропаганда додумалась просто поэксплуатировать этот исторический навык. Так же «одобряли и поддерживали» на партийных съездах. Путинская пропаганда в принципе ничего нового не придумала. Стоит собрать вместе компанию, понимающую остроту момента, и она сама распропагандирует любые гнусности, дурости и преступления власти.

Кроме привычки к хоровому пению, есть еще и убежденность населения, что те, кто сидят в Кремле, обладают какими-то особенными компетенциями (им «виднее»). Раз в Кремле сидит, значит знает. При этом мало кто задумывается над тем, что там могут сидеть случайные лица. И даже хуже того. Как например, обстояло дело с попаданием в Кремль Путина и компании. Но все согласились (по умолчанию, поскольку Кремль), что это и есть специалисты в государственном управлении, забыв, что это специалисты совсем другого рода. Характерно, что на Путина в Кремле согласилась не только «вата», но и партии СПС, Яблоко и другие либеральные/оппозиционные/демократические деятели.

Характерно, что находится немыслимое количество так называемых ученых специалистов, которые готовы восполнить недостаток компетенции лиц, обосновавшихся во власти. Сколько задействовано подсчитать нельзя, но отлично известно, что их заказы выполняют университеты и академические институты. Чем не сталинские шарашки? С той лишь разницей, что нынешние идут туда добровольно. Поскольку власть в России означает кормушку.

Общение социальных групп и сообществ

Закрытость и замкнутость власти транслируется на другие части общества. Особенно на так называемые «элиты», в том числе либеральные/демократические/оппозиционные. Попробуйте написать кому-нибудь, объявляющему себя демократическим лидером. Попробуйте сделать предложение, от которого, по сути, глупо отказываться, в ответ на их же призыв, что нужны, дескать, люди и идеи. Сто процентов, вам даже не ответят, проверено многократно. Неответ на письма – это, по-русски, признак высокого состояния ума. Замечу, что в любом другом месте, неответ означает хамство. Египетского фараона Эхнатона египтяне фараоном не считали, потому что он пренебрегал своей основной обязанностью – отвечать на письма подданных.

Самодурство, помпадурство и корпоративное хамство – удел не только околовластных, но и многих других кругов: сеятелей наук и искусств, журналистов и всех других, мнящих себя носителями культуры среди папуасов.

Можно ли сказать, что у жителей России есть ощущение общности нации? Мы очень четко различаем свой и чужой круг прежде всего по речи и нюансам поведения. В этом, разумеется, сказываются бывшие сословные различия, уровень образования, разный тип семейного воспитания. В сравнении с общим типом образования и воспитания, составляющим нейтральный фон, купеческое или поповское наследие выделяются особенно остро. Постсоветские метаморфозы российского общества вывели эти сословия на верх общественной иерархии. Этим современная конструкция иерархии отличается от классического состояния России, когда поповская и купеческая субкультуры были маргинальными. Теперь же их плохо реконструированное мировоззрение и ценности доминируют, что не может не раздражать людей, потому что находится в диссонансе с национальной историей.

При Путине разорванность кругов общения дошла до последней крайности. Сделано это преднамеренно, потому что так удобно власти. Она хочет избежать политической консолидации гражданского общества. Поэтому в ход идут самые грубые, но проверенные методы: объявляются новые «враги народа», противопоставляются социальные группы, разжигается ненависть к инакомыслящим, на неугодных навешивают ярлык «либерала», на протестующих «пятой колоны, в пропаганду вводятся «скрепы» для искусственного объединения вокруг вождя. И конечно главный аргумент терпеть пока терпится – сконструированные внешние враги.  Но получается все равно криво.

Гражданское общество действительно не объединяется политически, но это не означает, что люди не настроены против государственной власти и ее представителей. Только в России все граждане без исключения готовы без разговоров дружить против верховной власти, законов и местного начальства. Всеобщим выражением этой установки является коррупция.

Коррупция – это защитный механизм, который выработало российское общество перед лицом беззаконной власти. Это способ защитить интересы своего круга и свои собственные перед лицом власти, которая не хочет считаться с интересами людей и пренебрегает законами. Сюда относится и кумовство, и взяточничество, и разворовывание государственных средств. В коррупцию втянуты все чиновники - от гаишника до президента - и все, кто с ними коррумпировано связан. В основе всего этого лежит отстраненность граждан от государства. Они не считают государственные, т.е. общие интересы своими личными и действуют в интересах своей узкой группы, своего отдельного круга общения.

Как защититься от неправедного суда? Или от «девушки» в окошке выдачи справок? Вообще от любого произвола? Универсальный способ – взятка. Люди привыкли, что называется, «договариваться». Они привыкли дружить против государства. Только в России, наверно, можно услышать от продавца в магазине совет не покупать вот эту колбасу, потому что несвежая. Или от сотрудника какой-нибудь парикмахерской пойти в другую, потому что у них «не очень». Все это в других странах невозможно себе представить. Любой сотрудник будет защищать интересы компании, в которой служит.

Коммуникативной основой такого странного поведения является раздельность устного и письменного общения. Писанные законы в России принципиально не совпадают с реальностью. Власти дают пример  гражданам, плюя на законы, переделывая их всякий раз на новый лад. И вообще не используя. Стоит дать указание сверху, и неугодного не будет. В ответ российские жители дружат между собой устно, и эта дружба образует Российское гражданское общество.

Поэтому сетования оппозиции на то, что в России гражданского общества нету, безосновательны. Гражданское общество есть, другое дело что оно принципиально аполитично.

Коммуникативные способы управления

В умах российских граждан есть две параллельные прямые.  С одной стороны, они всей душой ненавидят власть и чиновников, с другой стороны всегда готовы подчиняться. Эта давняя привычка. Политзанятия и разговоры на кухне никогда не совпадали по смыслу. Официально русский человек говорит и думает одно, а неофициально совсем другое. Рейтинг Путина во многом создается от привычки к двоемыслию. Поддержка Путина означает ровным счетом согласие подчиняться верховной власти какой бы она ни была, в силу уверенности, что на власть повлиять невозможно.

Идеологи российской власти придумали целый ряд мифов, который поддерживают эту конструкцию. Один из них – царская власть от бога, следовательно, не нам ее менять. Можно проследить происхождение этого мифа вплоть до Византии и далее до Римских императоров и даже еще дальше.

Российский фокус заключается в том, что миф о помазаннике божием до сих пор живет в национальном подсознании. Хотя нормальный российский житель так не говорит и не думает, есть целая серия вытекающих из этого мифа выводов, который он, житель, вполне признает. Например, оправдание террора и репрессий. Так дескать, богу угодно. Вариант – испытание, наказание за грехи. Светский вариант: историческая закономерность, целесообразность, издержки борьбы за идею.

Русские люди до сих по не знают, имеет ли самодержавная власть и связанное с ней насилие историческое оправдание. Русские писатели и историки пытались выяснить этот вопрос, начиная с «Медного всадника», но ответ до сих пор не найден. Если, например, немцы однозначно решили называть период национал-социализма отдельным, выпадающим из общего хода истории периодом, исключением из правил, и предприняли усилия для того, чтобы это никогда не повторилось, то в России такого самоанализа пока не произошло. Этот важнейший вопрос остается открытым.

Почему Россия периодически возвращается к состоянию внутреннего террора? Расширение территории и внешние враги как универсальное оправдание насильственной централизации власти не соответствует историческим фактам. Российская империя расширялась как в условиях репрессивных режимов, например, при Петре I, так не репрессивных, как, например, в царствование Екатерины II. В то время как большинство походов Ивана IV закончились неудачей и потерей земель.

Возможно, прецедент террористического государства в период опричнины был только страшной случайностью, связанной с приходом к власти клинического садиста, а все остальное –  посттравматические последствия? Или это самооправдание, потому что не сумели противостоять и итоге бесславно закончили смутой? Или решили, что это и есть российская конструкция власти, когда правитель действует среди своего народа как чужеземный хан, подавляя волю страхом, делает, что ему вздумается? Характерно, что элементы произвола сохраняются в России всегда. Трудно найти период в российской истории, когда бы власть могла быть названа действительно народной (за исключением отдельных местных вариантов).

Власть в России – всегда чужая, и есть целый ряд синонимических выражений, которые подчеркивают это обстоятельство, например, народ и партия.

Другое основание террора – смена элит, точнее, расширение участников политического процесса. Диктатура пролетариата на деле означала включение прежде необразованного класса в систему государственного управления. Чернь у власти – основа диктатуры. Неизбежным результатом репрессивных процедур является деградация управленческого аппарата. С этой точки зрения историю России можно изобразить как большое поле, которое постоянно грубо перелопачивается, так что верхний плодородный слой утаптывается вниз, а сверху оказывается глина. На ней снова сеют семена, но как только укрепляются новые всходы, приходит в власти следующий пахарь, и история повторяется.

Действительно, деятельность в области управления является такой же профессией, как все остальные. Она требует профессиональной подготовки. Кроме того, она требует личностной подготовки управленцев, которая дается воспитанием и устоявшейся традицией. Это позволяет избежать перекосов, чрезвычайных мер, сохранять равновесие в обществе.  Известное преимущество монархий заключается именно в поддержании традиций благородного управления.

В России же, несмотря на монархию, получается так, что благородные качества управленцев: честь, личное достоинство, право на собственное мнение, инициатива, уважение к нижестоящим - мешают власти. Подчиненный должен быть трепетен. Если считать точкой отсчета эпоху Екатерины, которая в порядке исключения подбирала кадры из разряда рыцарей, дальнейшая эволюция управленческого аппарата Российской империи породила безликое чиновничество типа «извините, я Вас обрызгал».

Остальные всегда мешали.  Деспотизм переносится и на малые круги, на профессиональные корпорации и внутрисемейные отношения.  Сюда же относится моральное уничтожение превосходства. Как будто есть невидимая секира, которая сечет головы выше среднего роста.  Происходит это в основном потому, что начальнику, которому по умолчанию дозволяется чинить произвол, невыгодны соперники. По этой же причине, а не в силу некоей «духовной общности» уничтожаются те, кто хочет думать самостоятельно.

Характерно, что, когда в СССР вполне сформировалась новая управленческая элита – а произошло это примерно к 1970 годам, когда примерно достигли дореволюционного уровня в массовом образовании, а советские партийные управленцы осознали границы дозволенного, во всяком случае, отменили диктатуру, наступила новая эпоха перепашки.

На наших глазах произошла постепенная деградация управленческого аппарата. Благие намерения Ельцина привлечь новых деятелей, противопоставленных советскому партийному чиновничеству под именем «либералов», закончились приходом к власти выходцев из КГБ. При этом, кроме понятной версии заговора, подкрепленной фактами, сработали, очевидно все те же охранительные механизмы авторитарной власти, что и всегда. Сработала древняя привычка подчиняться решениям сверху. Слово «преемник» объясняет этот механизм.

Тем самым к власти пришла самая маргинальная за всю историю России группировка. Никогда в России тайная полиция не была в чести. Никогда, даже в самые крутые сталинские времена КГБ не стояло над партией, т.е. над собственно управленческим аппаратом. И вот на тебе!

В итоге получилось то, что сейчас имеем. Путинизм оформился за счет эксплуатации коммуникативных привычек российского общества посредством информационной политики и пропаганды. Эта эволюция – результат развития все той же пресловутой «системы». Если посмотреть на происходящее со стороны, можно сказать, что Путин дан России в качестве зеркала, в которое она должна посмотреть на себя и ужаснуться.

Само имя «Путин» звучит как насмешка над теми, кто веками искал какого-то особенного «русского пути». Восхвалял и возвеличивал свои пороки, противопоставляя себя остальному миру, выискивал достоинства там, где их нет, обижался на превосходство, лукаво мудрствовал.  Кичился какой-то смутной «соборностью», «духовностью», шестой частью суши, пушками и кулаками, угнетал ближних и дальних, разводил полную нищету посреди полной таблицы Менделеева, раболепствовал, лгал.

В итоге произошел перенос ценностных понятий из области положительных смыслов в отрицательную. Не только политических понятий, таких как права человека, но и собственно поведенческих норм. Например, миролюбие. Возможно, это парадоксально для имперской нации, но русские люди привыкли ощущать себя миролюбцами. И между прочим,  власти раньше старались, по крайней мере, этому не мешать. Даже СССР занимался программами разрядки напряженности, «мы за мир» и подобные политические лозунги транслировались в массовое сознание. Теперь же имеет место неприкрытая агрессия и милитаризация, попытка переноса террористических методов управления и влияния на область внешней политики. И это тоже транслируется. Уже второй год Россия находится в состоянии войны со всем миром. Начиная с Крыма и Украины, война расширяется, а русские люди отказываются это слышать и понимать.

Путинизм – это крайнее, доведенное до гротеска, выражение системы отношений, сложившейся веками. Это вырожденная система традиционной модели политической коммуникации. И этот факт внушает мысль о неизбежности перемен.

Отсюда – главный вопрос.  Если чудо все-таки произойдет, где гарантия, что российское общество через некоторое время снова не скатится назад, к привычной модели политических отношений? Даже если вдруг к власти придут убежденные демократы, здравомыслящие, прогрессивные люди?

Не превратятся ли снова партии, выборы, суды, парламент в часть государственно-политической машины? История нам уже показала, что политические декларации не получаются, равно как из заимствования извне. Необходимо найти внутренние ресурсы.

Возможно, нужна специальная деятельность по изучению этих вопросов, исследовательская, аналитическая база. В отличие от власти, у оппозиции такого ресурса нет. Есть только отдельные мнения, но, как всегда, нет ясного преставления о том, что нужно делать. Поэтому политической силы, способной осуществить перемены, пока не видно. И избиратели это понимают, отсюда рейтинги.  Возможно, нужна большая аналитическая группа, Think Tank. Но где гарантии что эта группа не превратится в очередной мафиозный клан под руководством «авторитета»?

Возможно нужно всенародное обсуждение. Но где гарантия, что его не будет модерировать пропаганда и агенты власти?

Возможно, нужно просто подождать, и перемены произойдут сами? Внезапно исчезнет морока, откроются глаза, просветятся головы и все станет на правильные места.

Вдруг само так получится? Будут восстановлены размытые национальные ценности и ясно сформулированы понятия. Школа будет учить языкам и наукам, а не ура-патриотизму.

Будут проанализированы и отслежены исторические истоки национальных пороков. Даны четкие определения историческим преступлениям. Злодеи будут названы злодеями, а не полусвятыми. И не будет ничего лишнего придумываться, потому что речь идет о прецедентах деятельности.

Будет пересмотрен статус институтов, которые эксплуатируют вредные привычки и тиражируют ретроградные идеи. РПЦ станет церковью для тех, кто хочет, а не идеологическим отделом Кремля. Телевидение перестанет оглуплять население, а будет показывать интересное и доброе. Программа Время вместо баек о новых видах оружия передаст хорошие новости. ФСБ будет заниматься только тем, чем должны заниматься спецслужбы, а ее агенты будут люстрированы на предмет занятия должностей в государственном управлении и дипломатии.

Будут введены в законодательном порядке и гарантированы перекрестным общественным контролем принципы открытости власти.

Будут разработаны действующие гарантии прав и свобод, такие как землепользование. Введено антимонопольное законодательство по эксплуатации земельных ресурсов и недр, и прочее и прочее для всенародного блага.

Люди, говорящие по-русски, станут мыслить рационально.

Когда-нибудь,все это неизбежно произойдет. Если опять не скатится. Остается только немного подождать.
Ira

Выступления Д.А. Медведева на Мюнхенской конференции

На прошедшей Мюнхенской конференции премьер-министр России Дмитрий Анатольевич Медведев многократно появлялся перед публикой, произнес несколько речей, встретился с представителями деловых кругов России и Германии, беседовал с премьер-министрами Франции и Баварии, с президентами Финляндии и Словении и дал большие интервью журналу «Time» и телеканалу Euronews.  Результаты этой обильной речевой деятельности оказались, судя по всему, пока неутешительными: общего языка российские и зарубежные политики пока не нашли.

В чем же дело и какой язык требуется для достижения взаимопонимания?

Во-первых, общий характер выступлений Медведева был таков, что производил впечатление разговора с двойной адресацией. С одной стороны, премьер обращался к профессиональной аудитории политиков и экспертов, собравшихся в зале, а с другой стороны, его выступления явно предназначались для ретрансляции российской публике через СМИ.

Главная речь премьера, зачитанная по бумажке на так называемой панельной дискуссии, судя по всему, отражала общую политическую позицию российского руководства, отлитую за последние несколько лет в устойчивые пропагандистские клише. Медведев озвучил эти мантры перед аудиторией, которая не может воспринимать их иначе, чем со скепсисом и крайним недоверием.

В частности, главный вопрос о событиях в Сирии прозвучал как попытка обвинения западных партнеров, ЕС и США, в эскалации войны, тупика в переговорах, замораживания сотрудничества, общего кризиса во всех отношениях и прочих неудачах.  Россия же, согласно этой концепции, защищает в Сирии свои «национальные интересы» (а не то, не приведи бог, террористы двинутся из Сирии в Россию – популярный в России, но надуманный, хотя бы по причине географической удаленности и отсутствия общих границ, аргумент). Другой аргумент – якобы легитимная помощь России другу Асаду тоже крайне неубедителен, ибо военная помощь одной из сторон в гражданской войне должна быть в любом случае расценена как военное вмешательство.

Во-вторых, в речи, зачитанной Медведевым, красной нитью прошла мысль, что Россия собирается диктовать собравшимся свою волю. Российское руководство, и только оно, будет принимать решения по Сирии и всячески демонстрировать свою самость. Однако, что русскому хорошо, то немцу – нет, в данном случае пословица полностью подтверждается. Русской аудитории понятно, нравится, претензия на превосходство и демонстрация силы (знай наших!) и они готовы не вдаваться в детали. В то время как немцам (англичанам, итальянцам, американцам, туркам и проч.) совсем не нравятся такие преувеличения, а также искажение последовательности событий и перекладывание ответственности с больной головы на менее больную.

Поэтому громкое заявление Российского премьера - о новой холодной войне – никого, по всей видимости, не испугало. Хотя в контексте речи, зачитанной с трибуны конференции по безопасности, некоторые моменты явно прозвучали как угроза. В контексте поучений (как вы, ЕС, могли допустить у себя миграционный кризис) и подчеркивания русской правды и силы, угроза распространения терроризма прозвучала как предупреждение.

Понятно, что на этом фоне призывы перейти от конфронтации к сотрудничеству были встречены с недоверием и опаской.  Можно ли сделать шаг навстречу тем, кто явно хочет на тебя надавить?

Таким образом была выстроена смысловая канва большинства выступлений и переговоров Медведева.

Прочитав их, я подумала, что Дмитрий Анатольевич наверняка потратил немало времени, заучивая наизусть, что надо говорить и как отвечать на вопросы. Премьер, очевидно, следовал риторике и позиции своей команды, несмотря на то, что она отличается от его собственной риторики и идеологических предпочтений. Потому что все интервью однотипны и клишированы, без вариантов. Коме того они образуют как бы некий пунктир, на фоне которого зияют большие смысловые лакуны.

Возможно, и экономическая часть переговоров была воспринята так же, то есть как давление с целью задействовать интересы бизнеса с целью подпитывать задыхающийся агрессивный режим.

Тем не менее, речи премьера в бизнес-части были намного убедительнее, несомненно потому, что здесь проявилась то, чего совсем не было в политической части, а именно – искренность. Вероятно, поэтому коллеги по бизнес-переговорам стали дополнять российского премьера по сути. Тем самым лакуны, которые он привез из Москвы, стали заполняться. Проявилось то, чего не хватало в речах российского представителя: конкретное содержание и конкретные предложения с ясно сформулированными целями.  Так, на встрече с представителями бизнеса было ясно сказано, что требуется для реализации Минских соглашений: «стабильное решение о прекращении огня и также доступ наблюдателей от ОБСЕ ко всей территории конфликта». Там же прозвучало, наконец, слово «мир» как главная цель возможного сотрудничества и общих усилий.

Именно экономическое взаимодействие России и ЕС может быть ключом к достижению мира. Так, во всяком случае, понимают ситуацию не только представители бизнеса, но и другие участники конференции. В более широком контексте ясно, что экономическое сотрудничество может стать ключом не только для преодоления конфронтации, но и для того, чтобы предотвратить изоляцию России и скатывание к антирыночной модели экономики советского типа. Это особенно очевидно на фоне текущих акций против малого бизнеса и дебатов по вопросам экономического курса страны.

Наконец, и российский премьер, сказал в одном из интервью вполне конкретную вещь о необходимости «единого общего решения о моменте прекращения боевых действий», правда с оговоркой, что окончательное решение все же будет принимать Верховный главнокомандующий.

При всей неопределенности, надо признать, что намерение урегулировать нарастающий конфликт со стороны России все же имеет место. Это намерение и личное желание прослеживается в нюансах речи Медведева. Что этому причиной – безнадежный ли кризис, завязла ли Россия в Сирийской войне, или другое – не так важно. Намерение выйти из конфронтации действительно есть.

Главное, Россия выставила нового переговорщика. Как подчеркнул в своей речи Медведев, сотрудничество между спецслужбами России и Запада свернуто. Хотелось бы верить, что это действительно так.

Очень важно, что сам Медведев признал необходимость восстановления нормальной политической коммуникации между Россией и миром. Надо подчеркнуть, что эта проблема возникла не сейчас, а является результатом всего периода правления Путина как представителя спецслужб в верховной власти. Преодоление этой проблемы безусловно требует действующих лиц другого круга, другого содержания и стиля общения.

Совершенно очевидно, что сам Медведев хочет представить себя адекватным и разносторонним переговорщиком, об этом говорят и переговорная активность, и подчеркивание собственной компетенции по разным вопросам, и поиск взаимопонимания и примирения.

Приведут ли эти действия к желаемому успеху? Хочется думать, что это не исключено. И поэтому Дмитрию Анатольевичу можно пожелать не говорить по выученному, а западным и восточным партнерам не упускать этот шанс, требуя на переговорах конкретных решений и конкретных действий, без ложных компромиссов и размазывания главного смысла – достижения мира. 
Ira

About the conflict in Syria


Let us analyse the events in Syria from the historical perspective, as if from a 100 years distance, temporally disregarding today's political interests for a better understanding of the causes of conflict.

I must say, first, that I see these events in the aspect of correspondence between global conflicts and the history of written culture. This point of view differs from the “clash of civilisations” concept because it strengthens that conflicts take place between cognate cultures with common roots rather than between different civilisations. Written cultures mutually identify common sources during conflict; they reconstruct the original structures and go back to the geographical points of origin. Such points are focuses of the cultural area that has a historically established configuration. The dynamics of conflict answers to the particular configuration of the cultural area.

The conflict in Syria began as the reaction to the events of the Arab Spring, which were continuously developing over North Africa and Middle East from the beginning of 2011. The chain of events was the following:  Tunis – Egypt Libya and Lebanon – Jordan – Yemen – Bahrain and, finally, Syria. Analysts generally agree that it was a spontaneous process.

Although political results of the Arab Spring are not final, a discernible pattern emerges in its development. Modern events are repeating the line of regional transmission of written culture corresponding to the history of Arabic literary language. This becomes clear if we overlay modern events on historical map.

Indeed, the events started in Tunis (Carthage, Punic literacy), then passed to Egypt (the oldest focus of the cultural area) and from there immediately spread over the countries representing cultural branches, as it was during the transmission of written culture to new territories in the ancient times. Precisely, to Jordan (Nabataean Kingdom, proto-Arabic alphabet), Yemen (the Old South Arabian literacy) and Bahrain (old cultural area boarder). The events further spread to Sudan (Nubia), Libya, and later to Mali in accordance with old cultural links. They reached Lebanon (old Phoenicia) and, finally, Syria, the point of origin of Aramaic, the most influential literary language and predecessor of Arabic in this region.

This picture seems to represent a regular pattern. A dependence of this kind can be traced on various historical stages and especially in antiquity, when political events look like a response to the events of cultural history. Such dependence can be clearly traced, for example, in the Roman conquests. In the course of time, however, due to multiplication of cultural layers, it becomes more obscure. However, in the later periods, too, it is possible to trace that original links established during the initial cultural transfer configure future relations between countries and peoples.

Generally, in the situation of close contact all parties to conflict spontaneously reconstruct their profound historical links though an implicit convergence, a spontaneous process of informational nature. Reconstruction is quite apparent, for example, during the conflict in Libya in the division of the country along the historical border between Cyrenaica and Tripolitania, respectively Greek and Punic domination in antiquity. The division into two historical regions has reappeared in the course of confrontation between the adherents of European and autonomous political choice.

Conflict in Syria represents a similar development but in a more complex way, because of the complexity of the region that has provided sources to the cultures of many peoples.  In antiquity, an important common source for a number of the Middle Eastern and European cultures was the Aramaic language. Historical base of the modern-day events in Syria can be understood as the reconstruction of the Aramaic written culture area.  Cultures derived from or linked to the common source appear in confrontation at the cross-points, and the conflict develops accordingly.

Current events on historical map show a distinctive conflict dynamics. The events start in Deraa, southern Syrian city on the crossing of old Semitic subareas - Phoenician, Jewish and Aramaic. From the periphery, the events quickly unfold in such a way that all area focuses appear to be involved. They are Damascus, the region of the earliest Aramaic kingdoms and Homs (Emesa, near is Kadesh, the area frontier in the time of ancient Egypt, later Christian centre). Then, the conflict focuses in Aleppo and provincial Idlib, which shows that convergence has reached even a deeper level, because this is the location of the oldest centre of written culture in Syria (here in Ebla Sumerian cuneiform was applied to Semitic language contemporarily with Akkadian in Mesopotamia).

This picture is confused by the fact that old cities in Syria are continuously sustained. At the first glance, the conflict seems to be concentrated in the economically developed zones.  But together with the escalation, it become more and more clear that the conflict is developing to the east, going beyond modern frontiers of Syrian Arab Republic proper through Iraq to Iran and encompassing the entire ancient cultural area. It is noteworthy that written Aramaic spread over a vast area in the standard official use already in the time of Persian Empire of 6th - 4th centuries BC. Aramaic replaced Akkadian in the older cuneiform area and continued to play the main role in this area for ages, although its linguistic forms and literary variants changed.

Additionally, a number of Aramaic-based scripts spread over the world up to China (Uyghur alphabet). Arabic alphabet, which replaced Aramaic on a part of the area, has the Aramaic source. Moreover, Aramaic is well known as one of the languages of Judaism and early Christianity, in other words, the language of the Near East in the Hellenistic and Roman periods through the Late Antiquity. That means that there is a clearly defined vast geographical zone originally established by the spread of written culture and a number of distant countries, culturally linked to this zone. This point of view allows us to understand why more and more parties are involved in the conflict and the number of states and armed groups is growing.

Today’s conflict in Syria shows that it is not a sectarian Sunni/Shia war (as the UN initially defined it), but rather a confrontation of mixed ethnic, religious and secular groups battling other groups of mixed character. One can see that the groups are opposed by the difference of self-identity, which ultimately goes back to different historical contacts and shapes today’s political preferences. Thus, Syrian opposition (Free Syrian Army and National Coalition for Syrian Revolutionary and Opposition Forces) has a democratic orientation, although there are nuances; they easily find allies in the USA and Western European countries. Syrian government and its allies have regional orientation. They unite the government, the army and several military groups, such as radical Shiite party Hezbollah from Lebanon, which also denies sectarianism and views Lebanon as a part of Syria.

These two main conflict parties mirror the history of the region, where the European culture overlaid the Semitic culture from the earliest times – from Greek enclaves of the Seleucids until the French Mandate.

Further conflict development into civil war shows a full-scale reconstruction of the old links, which imitates the picture of presence of several geopolitical predecessors. Historical and linguistic associations seem to subconsciously motivate the confronting parties set into particular semiotic environment.

The distribution of zones held by conflict parties, for example, reminds of the division of Syria in the period of French Mandate, when Syria together with Lebanon was divided into Greater Lebanon, the Alawite State, the Druze State (As-Suwayda), State of Damascus, and State of Aleppo; it also included for a time Turkish province Hatay (historical region of Antiochia).  During the conflict, zones held by the government and anti-government forces are approximating to these divisions. The southern zone held by rebels is expanding to the east, while the northern rebel-held zone is expanding to the southeast tending to encompass a vast territory adjacent to Aleppo. Correspondingly, the government-held zone is narrowing to the west. Simultaneously, the conflict is crossing Iraq and Jordan borders and spreading further; there is already a spillover to Lebanon and Golan Heights and an escalation of tension in Israel.


These developments produce geopolitical reconstructions that are observable on the map. Thus, the recently self-proclaimed Kurdish autonomy in Syria together with Kurdish activities in Iraq and Turkey are expanding Kurdish ethno-political presence in the region. This entire Kurdish zone reminds of the territory of historical Armenia and even an older stage of the spread of Hurrian and Urartian languages. Additionally, Iran is developing activities in Syria and political and economic relations with Armenia. In this way, the older historical frontiers reappear.

Finally, reconstruction concerns the most radical conflict party, the so-called 'Islamic State'.  During the conflict, this extremist group seems to have overgrown the initial political goals of its creators and turned into an expanding force. The IS is the product of violent international conflict. The analysis of their ideology shows that they want to return to early Islam by re-establishing the seventh-century ruling principles, war methods, societal structure and laws.

They have declared new 'Islamic Caliphate', and this is a clear case of reconstruction. Capture of cities and control zones are the result of random operations sporadically distributed over the vast territories of Syria and Iraq. Eventually, the emerging line of IS advance appears to be partly similar to the early Arab conquests (in reverse order). However, they are actually reconstructing the pre-Islamic situation, rather than the declared caliphate.

IS methods are borrowed from the period of transition of the Arab world to literacy in the 7th century. It is clear that the transition period bears traces of illiterate society. Hence, a return to barbarism challenging modern civilisation. Massacre, genocide, and public executions are performed consciously. Additionally, there are many cases of vandalism, which likely chooses the targets through associations. IS has attacked various cultural centres and symbolic objects, including Islamic historic places and sacred memorials. Such violent acts are similar to barbarian attacks of the past; they are aimed at the incorporation of the developed culture. The choice of Paris as the target of terror attack is clear in this context, because France is the recent source of European culture associated with this region.

It is of importance that together with the process of reconstruction a number of major expansions are crossing in Syrian conflict. It is, first, the spread of European culture and the international English language, which has certainly influenced the Arab Spring and the following events in Syria.  Additionally, there are countries with an earlier geopolitical presence in this region, such as Turkey (during the Ottoman Empire), and Iran (even older Persian Empires and Aramaic roots).

There is also Russian expansion, which has acquired aggressive character in the last years. Russia, in its turn, is undergoing changes of the reconstruction type. Reconstruction concerns the elements of ideology and culture of the Soviet period, on the one hand, and the elements of early Russian history, such as the revival of the Orthodox Church, on the other. The post-Soviet Russia resumed large-scale contacts with the West, this time primarily with Anglo-American sources, and as it happens generally, turned against the sources of borrowing.

Confrontation with the West is expressed in aggressive political rhetoric towards the USA and EU (“Anglo-Saxons” and “European values” as Russian enemies) and in political and military activities over the former USSR, as well as on the periphery of the West European and Middle Eastern regions with extensions into the Pacific and Arctic.

Beginning with the annexation of Crimea, Russian expansion moved westwards to Ukraine associated with the EU and southwards to the Middle Eastern region. Today’s Russian expansion is unfolding in the same way as other expansions through the area focuses relevant to the history of Russian culture. The expansion is supported by vulgar interpretations of Russian history and associations within the history of church. There is an idea to defend Christian values from the West and from the East, in particular, in Syria. It is not surprising, therefore, that Kiev – Crimea – Syria line of expansion reached Turkish coasts, since the initial source of Russian culture is, as is known, Byzantium.

In other words, Russian involvement in Syrian conflict and further confrontation with other countries result not only from Soviet political connections, but also from the expansion pattern.

It is doubtful that Kremlin is elaborating a targeted strategy of world conquests and geopolitical change. There is no doubt, however, that through counteraction with other parties the aggression will go in a particular direction.  For example, today’s development Latakia - (Antiochia) – Istanbul (Constantinople) partly reconstructs the direction of Alexander of Macedon conquests (in reverse order). If the conflict continues, it will be unfolding to Balkans, probably, to Bulgaria, and escalating the aggression towards Ukraine, Lithuania, and Georgia. In other words, it will be developing through the line of transmission of Slavonic literacy and following the links to Byzantium. This may activate a parallel expansion towards Western Europe, which will go in the line of more recent Russian cultural contacts through the corresponding points.

As developments show, the process of area reconstruction in the course of Syrian events reached the basic historical level. That means that practically all countries can be involved in the conflict.

All expansions in the history of the region unfolded in similar way: Babylonians, Assyrians, Medes and Persians, Greco-Macedonians and Arabs moved through the same area focuses, if mapping as vectors rather than actual routes of military campaigns.

Similarly to the events that repeatedly took place in this area in the periods of Greco-Macedonian, Roman, Turkish and other expansions, the escalating today's conflict will encompass Asia Minor, the entire Near East, including Israel, and the Middle East, including Iran, with further extension to Afghanistan and Central Asia.  Furthermore, it can develop south-westwards to Egypt and Africa and spread over the Mediterranean into Western and Eastern Europe and further to both Americas. It is not excluded that it can reach as far as India and China, because there are corresponding cultural links. The chain of geographical locations, or focuses of the cultural area, through which global conflicts develop, remain constant throughout history, independent from actual geopolitical presence of peoples and states in these places.

What opportunities give us these findings?

First, they increase predictability of the development of political conflicts and potential conflict zones (compare, for example, the present day situation and my mapping in the beginning of the Arab Spring).

Second, they help us to know the level of conflict development. Without exaggeration, we are at the threshold of an uncontrolled escalation of global conflict. Additionally, the conflicts of this kind develop in waves, or cycles. That means that interim solutions, if any, will not mean the final resolution until the underlying cultural conflict is resolved.

Third, there appears an opportunity to work out methods of political regulation proceeding from the nature of conflict. It becomes clear that arbitrary geopolitical repartition of the world is now impossible, because there is a spontaneous informational process behind the current political events.

People do not know yet how to manage such processes. However, positive steps to calming the conflict seem possible. The whole world without exaggeration is interested in peace in Syria.

For this purpose, I suggest to proceed not from the current situation, but from the expected result.

As history shows, global conflicts of this kind are ultimately aimed at the formation of political unity, which allows peoples to overcome differences, to enhance contacts and to organise information exchange between cultures. Greco-Macedonian conquests, for example, culminated with the creation of oecumena with common language in the Hellenistic period, which prepared conditions for the broadest cultural exchange, systematised knowledge and formed common basis for modern civilisation.

The essence of what is happening now is a growing demand to overcome inconsistency. It concerns not only the economic sphere, poverty and social protection, but in the most the more general problems of disagreement between culturally different models of behaviour and forms of political organisation.

This demand is addressed mainly to the developed European culture as the main source of borrowings. However, the people who belong to the European culture also address a similar demand to remote cultural sources, which explains, for example, the broad coalition in the Iraq War.

Hence, the main question: Do great societal transformations necessarily need war and conquests? Was the Second World War the last attempt to prove that there is no place for empires in the modern world?

I think that modern society has accumulated enough knowledge, experience and information resources to avoid devastating war and to create a desirable unity in the information domain. Peoples are able to peacefully work out common principles and harmonise positions. For this purpose, the key trends, which we observe now, must be taken over and transposed into virtual sphere for a conversion of aggressive tendencies.

In particular, the strategy of political regulation has to correspond to the configuration of the cultural area. It seems that Turkey can play an important role in the calming of conflict. Not only because Turkey is today’s politically important state in the region, but because Asia Minor is one of the most important area focuses and historical crossing of eastern and western cultures, which was always apparent in the history of its geopolitical predecessors.

The positive activities of Ankara after the incident with Russian jet show that Turkey can become one of the key partners in the resolution of Syrian conflict. This evolution will necessarily bring to the agenda the Armenian problem. The events will certainly reach Armenia, because Armenia is also the focus of the area, including Azerbaijan and the entire Caucasus region. There is little doubt that the developments will soon result in the reconstructions in the region of historical Armenia (not necessarily with Armenian ethnic presence), together with the reconstruction of the Kurdish zone, which is already taking place.

The solution of the Armenian problem, therefore, is a vital interest of Turkey. Turkey has to start political dialogue with Armenia, reduce tension and normalise diplomatic relations. Yerevan has to share this responsibility and encourage, instead of insisting on the formal acknowledgment of the fact of genocide, the broadest open and transparent dialogue. Such political activities will definitely transmit a positive impulse to other geopolitical focuses.

Aleppo as the main Syrian focus requires peace in the first instance. It is necessary to concentrate efforts in this key point, as far possible, and achieve cease-fire, probably holding consultations with Iran. Truce in the south of Syria is also an important point, and here Jordan can play a positive role.

In Iraq, the focuses are in Bagdad (Babylon) and Mosul (Nineveh). It is necessary to consolidate efforts on conciliation in Mosul, now under IS control, and to avoid additional confrontation at this point. Furthermore, it is necessary to prevent by all possible means a spread of conflict to Egypt.

It is doubtless that Bashar Assad’s government must retire, because it is the main symbol of the conflict. For the majority of armed groups there will be no more reason for further fighting; the third countries support of Syrian government will automatically become illegitimate. All who can cease fire must do that without delay.

There is no final military solution of the problem of terrorism. An indispensable condition for defeating IS and other terrorist units is the reduction of the role of security agencies in politics.

Calming Syrian conflict needs a complex political regulation of the entire region. It can be accomplished in frames of international organisations, probably in specially created commissions, in which the Arab League, the EU and USA can play important roles. Political regulation in neighbouring countries (Iraq, Lebanon, Jordan, Israel, and Palestine) is required, because Syrian conflict has crossed the borders and develops regionally. The regulation running from the periphery will produce positive effects on the centre. Furthermore, it is impossible to resolve Syrian conflict without resolution of conflict between Russia and Ukraine because these events and processes are bound together.

Antiterrorist alliance with Russia in the present-day state of affairs seems impossible, because Russian leaders have been preventing resolution of Syrian conflict from the very beginning, both with military help to Syrian government and by political means, such as UN Security Council. Putin uses antiterrorist rhetoric primarily in view of strengthening the role of security agencies and their international cooperation, which produces serious effects on the escalation of conflict. The recently planned talks between NATO and Russia, however, seem promising, provided that Kremlin course changes and NATO positions itself as the defence complex.

Additionally, it is necessary to begin preventive measures of humanitarian character for resolving the cultural conflict.

In Islamic world, the most important role in this respect seems to belong to Egypt, which has a long experience of interreligious agreement. In the Christian world, it is Rome and also Paris with its secular scholarship. It seems possible to broadly introduce semantic components in education that could strengthen common origin of different cultures and explain differences on the humanistic ground.

Finally, it is desirable to develop international legal regulation, in particular, to introduce legal limitations on propaganda and information war, because they reach a broader public than the target audience. The appropriate media content is required for the conversion of aggressive attitudes, for example, counter Russian propaganda. It is also desirable to give legal definitions of aggressive regimes and their international status.

Final resolution of conflict needs political and legal frames, on the one hand, and humanitarian work of systematisation of the content of different cultures, on the other.
Ira

О конфликте в Сирии

Попробуем разобраться в том, что происходит в Сирии не с точки зрения политических интересов сегодняшнего дня, а с точки зрения истории. Так, как если бы мы отодвинулись от текущих событий на 100 лет и старались найти причины, а не определить виновных.

Сразу скажу, что я смотрю на эти события с определенной точки зрения, сформированной на основе изучения глобальных конфликтов в соотнесении с историей письменной культуры. Эта точка зрения отлична от понятия «цивилизационный конфликт», так как в конфликтах участвуют не столько различные культуры, сколько родственные культуры с общими историческими корнями. Письменные культуры, однажды возникшие в определенном месте, зависят от своих отдаленных источников и идентифицируют культурные источники в процессе развития конфликта. Происходит как бы реконструкция исходного состояния и возвращение к отправным точкам.  Эти точки, или фокусы письменного ареала, имеют конкретную конфигурацию. Именно они и определяют геополитическую картину развития конфликта.

Напомню, что конфликт в Сирии начался как реакция на события Арабской весны, которые последовательно разворачивались с начала 2011 года, распространяясь по цепочке на страны Северной Африки и Ближнего Востока. Последовательность была такая: Тунис - Египет - Ливия и одновременно Ливан – Иордания   - Йемен – Бахрейн и, наконец, Сирия.

Аналитики, как правило, соглашаются с тем, что этот процесс имел спонтанный характер. Он быстро распространился по странам с разными формами правления, экономическими и социальными условиями, принимая разные формы - от мирных протестов и смены правительств до гражданских столкновений и вооруженных конфликтов. Общая идеологическая или религиозная основа также отсутствовала, кроме неопределенной идеи «демократии».

Хотя политическая суть Арабской весны остается еще не вполне ясной, определенная закономерность в картине событий прослеживается. Она повторяет последовательность этапов развития письменной культуры в регионе, по линиям распространения письменной культуры, имевшей отношение к истории арабского языка. Эта связь становится прозрачной, если мы наложим современные события на историческую карту.

Действительно, события начинаются в Тунисе (древний Карфаген, центр пунической письменности), далее переносится в Египет (древнейший культурный источник всего ареала), откуда мгновенно распространяются по культурным ветвям, примерно так, как это происходило во время переноса письменной культуры на новые территории. А именно, в Иорданию (Набатейское царство, протоарабская письменность), Йемен (древняя Южно-Аравийская письменность) и Бахрейн (древняя граница культурного ареала). Кроме того, в Ливию и далее в Мали, а также в Судан (Нубию). События достигают Ливана (центр финикийской культуры) и наконец, Сирии - области происхождения и развития арамейского, наиболее влиятельного литературного языка и непосредственного предшественника арабского языка в этом регионе.

В этой картине нет ничего необычного. Зависимость такого рода прослеживается на разных исторических этапах, особенно отчетливо в древности, когда события политической истории выглядят как ответ на события истории культуры. Например, она хорошо прослеживается в завоеваниях древних римлян. С течением времени, за счет наслоения и многократного переплетения культурных ветвей, эта зависимость становится менее очевидной. Однако и в поздние периоды можно проследить, что исходные связи между культурами, установленные изначально на этапе переноса письменности в другой регион, определяют характер взаимодействия соответствующих стран и народов. Именно такая многослойная картина множественных зависимостей и наблюдается сейчас в Сирии.

В самом общем плане, можно сказать, что стороны, участвующие в конфликте, находятся в условиях тесного контакта и по перекрестным ссылкам стихийно реконструируют глубокие связи вплоть до исходного состояния. Происходит неявная конвергенция культур, в ходе которой и обнаруживаются общие источники.  Этот подспудный процесс информационного характера на поверхности выражается в характерной динамике политических событий, а также в том, что в современном состоянии культуры проявляются старшие, более древние структуры. Это касается как реконструкций в области идеологии, так и в частичной реконструкции политической географии. Картина событий в современном мире разворачивается как бы на исторической карте.

Например, реконструкция такого рода вполне прозрачно проявилась во время конфликта в Ливии, когда страна разделилась по линии исторической границы между Киренаикой и Триполитанией, соответственно областям доминирования греческой и пунической культуры в античности. Разделение страны на исходные культурно-языковые области проявилось в современном конфликте между сторонниками западноевропейского и автономного политического выбора.

В Сирии происходит примерно то же самое, но картина усложняется за счет особенностей региона, который с древнейших времен был источником заимствований для целого ряда народов. Таким ближайшим общим источником является арамейский язык, важный как для целого ряда культур Ближнего и Среднего Востока, так и для европейской культуры.

Культурно-историческая основа современных политических событий в Сирии может быть понята как реконструкция ареала арамейской письменности. Происходит столкновение на точках пересечения производных культур, связанных так или иначе с общими источниками, и соответственно развивается конфликт между заинтересованными сторонами.

Эта точка зрения позволяет ответить на вопрос: почему в конфликт втягиваются все новые стороны и количество участников, целых государств и организованных групп, умножается?

Наложив современные события на историческую карту, получим следующую картину динамики развития конфликта. События начинаются в современном городе Деръа, на древней границе ареалов распространения разновидностей семитской письменности: финикийской, древнееврейской и арамейской.  Начавшись на периферии, события быстро разворачиваются таким образом, что оказываются задействованы главные точки письменного ареала. Это Дамаск, область первых арамейских государств, Хомс (Эмеса, рядом Кадеш, район исторических столкновений и взаимодействия разных цивилизаций во времена древнего Египта, позднее христианский центр), и Алеппо, древнейший культурный центр Сирии. Столкновения фокусируются в Алеппо и в провинциальном городе Идлиб, что показывает, что конверсия переносится на еще более глубокий уровень, поскольку эта локализация древнейшего центра письменности в данном регионе (Эбла, центр клинописной культуры, применивший шумерскую клинопись в Сирии к семитскому языку наряду с аккадским в Месопотамии).

Картина эта смазана тем, что в Сирии древние центры культуры сохраняются в качестве современных городов. На первый взгляд выглядит так, как будто конфликт концентрируется в наиболее экономически развитых зонах.  Однако, по мере развития конфликта обнаруживается, что он развивается на восток, перешагивает через современные условные границы собственно Сирийской Арабской Республики, и движется далее через Ирак к Ирану, охватывая практически всю область древнего культурного ареала. Напомню, что арамейский язык и письменность распространились по этой территории еще в времена Персидской империи в качестве общего разговорного языка (lingua franca) и языка канцелярии. Со временем, литературное качество, лингвистические формы и разновидности арамейского письма менялись, однако он продолжал играть главную роль в культурном ареале, первоначально сформированном ассиро-вавилонской клинописью. Кроме того, на основе арамейского алфавита был создан целый ряд алфавитов, распространившихся по всему миру вплоть до уйгурского алфавита (территория Китая).

Арабский язык, заменивший арамейский на части этого ареала после исламских завоеваний, имеет своим источником арамейский алфавит.  Кроме этого, арамейский язык является, как известно, одним из языков иудаизма и языком раннего христианства, иными словами, литературным языком ближневосточного региона в эпоху Эллинизма и поздней античности.
Таким образом, мы имеем дело с достаточно четко очерченной обширной географической зоной, границы которой определяет исходный письменный ареал, а также с рядом территориально отдаленных стран, культура которых исторически с ним связана с языком этого региона.

Конфликт в Сирии показывает, что это не прямое столкновение на религиозной почве (как пыталась определить ООН), а скорее объединение религиозных, светских и этнических групп, противостоящих другим смешанным объединениям.  Основанием же противоборства является различие в самоидентификации, которая в конечном счете восходит к различным периодам истории региона и определяет идеологические и политические предпочтения сегодняшнего дня.

Так, изначально, в конфликте участвуют оппозиционные силы (Свободная Сирийская Армия и Национальная коалиция сирийских революционных и оппозиционных сил), которые в основном имеют, пусть с нюансами, демократическую ориентацию и легко находят союзников из числа западноевропейских стран и США. Проправительственные силы имеют региональную ориентацию и демонстрируют объединение разнородных участников, куда входит светское правительство Сирии, радикальная шиитская группировка Хезболла из Ливана, и другие вооруженные группы. Так же, как и оппозиция, сторонники правительства отрицают религиозный характер конфликта (not sectarian war) и настаивают на том, что защищают региональную автономию, рассматривая Ливан как интегральную часть Сирии.

Эти две основные противоборствующие силы отражают историю региона, в котором издавна происходило наслоение европейских культур на семитские - от первых греческих поселений времен Селевкидов и римских провинций - до французского протектората в Новейшее время.

Развитие конфликта показывает, что противники реконструируют древние связи, а вместе с ними картину геополитического присутствия своих предшественников.  Эта реконструкция происходит бессознательно для участников конфликта, по-видимому, благодаря языковым ассоциациям и всему комплексу семиотического окружения.

Так, дистрибуция зон, подконтрольных разным силам, напоминает распределение зон влияния в период Французского мандата. Сирия, куда включалась территория современного Ливана, подразделялась на Великий Ливан, государство Алавитов, государство Дамаск, государство Алеппо и государство Друзов (Ас Сувайда), а также некоторое время включало турецкую провинцию Хатай (историческая Антиохия). Распределение проправительственных и повстанческих сил в процессе конфликта постепенно как бы выявляет эти зоны. Так, южная область антиправительственных сил расширяется на северо-восток, а северная на юго-восток, стремясь охватить обширную территорию, прилегающую к Алеппо. Соответственно, область правительственных сил сужается к западу и одновременно активизируется конфликт в Ливане. Кроме того, конфликт переходит через границы, распространяясь на юг в Иорданию и в Ирак.


Тем самым на карте проявляются старые исторические области.  Такова, например, появившаяся область самопровозглашенной Курдской автономии. Кроме того, развитие активности курдских сил в Ираке, включенных в общий конфликт, расширяет область энто-политического присутствия курдов, границы которой напоминают в первом приближении границы исторической Армении, а точнее, еще более раннее состояние – реконструкцию области хурритской культуры.

Наконец, реконструкция касается и самого радикального из участников конфликта, так называемого Исламского государства. Созданное, по-видимому, с политическими целями, и возможно, не без участия третьих сил, ИГ разрослась до размеров, очевидно, не запланированных ее создателями. ИГ буквально вскормлена кровопролитным многонациональным конфликтом. Анализ идеологии ИГ показывает, что оно противопоставляет себя ортодоксальному исламу и стремиться возродить в буквальном смысле принципы организации общества, методы управления и ведения войны периода первых арабских завоеваний.

ИГ заявило о намерении возродить халифат, это случай реконструкции, который не нуждается в комментариях.  Захват и установление контроля происходят в результате точечных операций, имеющих как бы случайный характер и разбросанных по обширной территории Сирии и Ирака. По мере развития вырисовывается общая картина наступления, которая отчасти похожа на линию арабского завоевания 7 века в обратном порядке. Вместе с тем, приступив летом 2014 года к территориальным захватам, ИГ фактически реконструирует не только халифат, как заявляет, но и доисламское состояние.

Методы ИГ заимствованы из времени формирования исламской письменной культуры на арабском языке в 7 веке. Понятно, что период перехода к письменному состоянию неизбежно несет в себе следы бесписьменного. Отсюда – возвращение к варварству, брошенное в качестве вызова развитым цивилизациям.  Массовое уничтожение людей и целых этнических групп, публичные казни – результат сознательных действий. Кроме того, есть акты вандализма. Атакам ИГ подвергаются разные исторические центры и символические объекты, в том числе исламские памятники и святыни. Наконец, был нанесен террористический удар по Парижу, и выбор цели для атаки вполне понятен в контексте этих рассуждений, поскольку именно Франция является ближайшим источником заимствований из европейской культуры в этом регионе в Новейшее время.

Важно также то обстоятельство, что в Сирийском конфликте сталкиваются разного рода экспансии. Это, с одной стороны, распространение западноевропейской культуры и международного английского языка, оказавшее, очевидно, прямое влияние на события Арабской весны и последовавшие за ней события в Сирии. С другой стороны, особую заинтересованность проявляют страны, в свое время имевшие геополитическое присутствие в этом регионе, такие как Турция (владевшая Сирией в Османский период), и Иран (еще более древние персидские завоевания и арамейские корни).

Кроме того, за последние несколько лет развернулась российская экспансия, которая имеет агрессивный характер.  Россия, в свою очередь, переживает состояние частичной реконструкции. Это касается как элементов идеологии и культуры советского периода, так и реконструкции некоторых элементов ранних периодов истории, прежде всего, возрождение института церкви.
Возобновив широкомасштабные заимствования из западноевропейской культуры в постсоветский период, прежде всего из англо-американских источников, Россия, по общему правилу, развернулась против источников заимствования.

Противостояние Западу выражается прежде всего в агрессивной политической риторике в сторону США и ЕС («англосаксов» и «европейских ценностей»), а также в военно-политической активности, как на территории бывшего СССР, так и на периферии западноевропейского ареала. Есть тенденция расширения русского языка, за счет диаспоры, с одной стороны, а с другой стороны, за счет активности международных российских СМИ. при этом в самой России наблюдаются явления культурного регресса. Население России в силу ряда причин, в частности, относительно краткого периода всеобщего образования и отсутствия общенациональной оценки периода сталинизма, не может противостоять пропагандистским технологиям и агрессивному политическому курсу руководства страны.

Начиная с аннексии Крыма, российская экспансия развернулась на запад в сторону Украины, ассоциированной с ЕС, и далее в Ближневосточный регион. Эти линия развертывания экспансии движется так же, как и другие экспансии, по линии истории культурных заимствований, проходя через соответствующие точки в обратном историческом порядке.  Экспансия опирается, с одной стороны, на вульгарные интерпретации собственной истории (например, Киев - мать городов русских, стало быть Украина -  тоже Россия), а также на ассоциации по церковной линии. Имеет место претензия стать защитниками христианских ценностей в Сирии и на Ближнем востоке. Поэтому неудивительно, что обозначенная линия экспансии: Киев – Крым – Сирия - достигла турецкого берега, поскольку исходным источником русской культуры, как известно, является Византия.

Иными словами, вмешательство России в сирийский конфликт и столкновение с третьими странами – результат не только старых связей советского периода, но и более глубоких закономерностей развертывания экспансии.

Вряд ли в кремлевских кулуарах целенаправленно разрабатывается стратегия завоевания и геополитического переустройства мира. Однако, не вызывает сомнения, что в процессе взаимодействия с другими сторонами конфликта, кристаллизуется определенное направление агрессии. Например, линия, соединяющая уже обозначенные точки развертывания конфликта – Латакия  - (Антиохия) – Стамбул (Константинополь) реконструирует направление завоеваний во времена Александра Македонского (в обратном порядке). Если конфликт не будет остановлен, он пойдет дальше на Балканы, в Болгарию, возможно, в Чехию (Моравию) и усилит агрессивную политику в сторону Украины и Литвы, то есть будет развиваться по линии распространения общеславянской письменности.  Это в свою очередь активизирует и другую линию экспансии, связанную с более поздними культурными контактами России с Западной Европой.

В итоге получилось, что характер действий России, из-за реконструкции советских принципов внутренней и внешней политики, а также методов влияния, разработанных в КГБ, пересекается с радикальными режимами и стимулирует их. Поддержка правительства Асада со стороны России, не позволила остановить развитие конфликта в Сирии (как это было сделано, например, в Египте), что привело к радикализации конфликта и позволило развернуться экстремистским группам. Стороны, участвующие в конфликте, взаимно развивают экспансию и углубляют реконструкцию.

Как показывают события, реконструкция ареала в процессе сирийского конфликта достигла базового исторического уровня. Это значит, что в конфликт будут втянуты практически все страны.

Важно подчеркнуть, что эти географические позиции служили на протяжении всей истории региона отправными точками развертывания экспансии (вавилоняне, ассирийцы, персы, греко-македонские походы). Конфликт будет развиваться так, как уже неоднократно бывало в период Греко-Македонского, Римского, Османского и других завоеваний, т.е. охватит Малую Азию, весь Ближний восток, включая Израиль, и Средний восток, включая Иран и дальше. Кроме того, он разовьется на запад, в Египет, охватит страны Средиземноморья, западную и восточную Европу. Цепочки ключевых географических позиций, или фокусы письменного ареала, по которым развивается глобальный конфликт, являются, по всей видимости, константой.

Что нам дает эта точка зрения?

Во-первых, она позволяет достаточно точно прогнозировать направление развития конфликта и потенциально конфликтные зоны (ср., например, сегодняшнюю ситуацию и мою карту, сделанную в начале Арабской весны и кризиса в ЕС).
Во-вторых, без преувеличения подтверждается глобальный характер конфликта.

В-третьих, появляется возможность разработать методы урегулирования исходя из природы конфликта.  Становится понятно, что произвольный геополитический передел мира не получится, поскольку имеет место саморазвивающийся информационный процесс. Любое государство, участвующее в переделе, получит вместо искомых дивидендов политическое поражение.

Человечество пока не научилось управлять такими процессами, но сделать правильные шаги в сторону урегулирования можно. Весь мир без преувеличения заинтересован в мирном урегулировании конфликта в Сирии.

В выборе методов урегулирования я предлагаю исходить не из того, что есть сейчас, а из конечного результата.

История показывает, что глобальные конфликты такого рода в конечном счете направлены на формирование политического единства, что в итоге позволяет преодолеть неравномерность развития, усилить контакты и организовать информационный обмен между разными культурами. Так, в эпоху Эллинизма была образована ойкумена с общим языком, что позволило наладить культурный обмен между разными народами, систематизировать знания и сформировать общую основу современной цивилизации.

Суть того, что происходит сейчас – информационный запрос на преодоление неравномерности. Это касается как неравномерности экономического развития, бедности, неразвитости социальной защиты, так и более общих проблем, связанных с различием в моделях поведения и форм организации общества, разработанных в разных культурах.
Запрос направлен прежде всего к развитой европейской культуры как главному источнику заимствования. Однако и со стороны народов, принадлежащих к европейской культуре есть аналогичный запрос к отдаленным источникам, чем объясняется, в частности, широкая коалиция США и стран ЕС в войне в Ираке.

Отсюда вопрос: обязательна ли для больших общественных трансформаций война и завоевания? Хочется думать, что Вторая мировая война была последним доказательством того, что в современном мире империи нереальны.

Современное общество располагает достаточными информационными средствами, знаниями и историческим опытом, чтобы избежать разрушительной войны и образовать искомое объединение в информационном пространстве. Необходима специальная разработка общих принципов и согласование позиций. Иными словами, необходим перенос наблюдаемых событий в информационную область, своего рода конверсия агрессивных тенденций.

В частности, урегулирование политического конфликта должно следовать конфигурации культурного ареала. В этом отношении большую роль в урегулировании конфликта должна сыграть Турция. Дело не только в том, что Турция имеет значительный политический вес в регионе, а также в том, что Малая Азия является одним из главных исторических фокусов ареала и перекрестком западных и восточных культур, что всегда проявлялось в истории геополитических предшественников.

Действия Анкары в ситуации, возникшей после инцидента с российским самолетом, показывают, что правительство Турции хочет мира и предпринимает правильные шаги, отказываясь обострять конфликт. Турция может стать ключевым партнером урегулирования сирийского конфликта. При этом перед Турцией обязательно встанет армянский вопрос. По мере развития конфликта, в силу его природы, он несомненно достигнет Армении, которая тоже является историческим фокусом ареала, в том числе для истории Азербайджана и региона Кавказа. Не вызывает сомнений, что быстро развивающийся процесс в скором времени приведет к реконструкции исторической области Армении (необязательно с армянским этническим присутствием), примерно так же, как уже реконструируется область Курдистана.

Поэтому решение армянской проблемы лежит в интересах прежде всего самой Турции. Необходимо начать политический диалог между Турцией и Арменией, снять напряжение и урегулировать отношения. Ереван, со своей стороны, не должен настаивать на формальном признании факта геноцида и со своей стороны пойти на самый широкий открытый диалог. Позитивный импульс от таких политических действий по цепочке обязательно передастся в другие ключевые точки.

Алеппо как главный фокус Сирии требует перемирия в первую очередь. По возможности, нужно сконцентрировать усилия в этой точке конфликта и добиться прекращения военных действий, возможно, проводя консультации с Ираном. Перемирие на юге Сирии, который тоже является важной точкой, уже продемонстрировало такую возможность. Позитивную роль может сыграть Иордания.

Все, кто может сложить оружие, должны это сделать незамедлительно, поскольку конфликт развивается в результате взаимодействия. Правительство Башара Асада, которое является главным символом конфликта, без сомнения, должно подать в отставку. Для значительной части вооруженных формирований это будет означать отсутствие основания продолжать военные действия, а также лишит легитимности помощь правительству Сирии со стороны третьих стран.

Вопрос с терроризмом вряд ли можно решить с помощью С-400. Намерение стран ЕС ввязаться в военные действия –шаг, не соответствующий задачам установления мира и политическим основам Евросоюза. Успокоить конфликт в Сирии можно только в процессе комплексного политического урегулирования всего региона. Поэтому оно должно осуществляться в рамках международных организаций, возможно на базе специальных комиссий, в которых ЕС, Лига Арабских государств и США могут составить коалицию. Политическое урегулирование в Сирии должно сочетаться с региональным урегулированием в соседних странах (Сирия, Ирак, Ливан, Иордания, Палестина, Израиль), поскольку конфликт вышел за пределы собственно Сирии и развивается регионально. Кроме того, урегулирование конфликта в Сирии невозможно без разрешения конфликта на Украине, так как это пересекающиеся события и стороны общего процесса.

Антитеррористический союз с Россией в ее нынешнем состоянии не представляется возможным, так как российское руководство поощряет террористические и противоправные методы, что ясно показал, в частности, конфликт на Украине. Руководство России препятствует урегулированию сирийского конфликта с самого его начала, не только поставками вооружений, но и ветированием в ООН и другими действиями. Страны, желающие мира в Сирии должны вынести руководству России четкое определение, которое должно исключить дальнейшее лицемерие. Антитеррористическая риторика используется Путиным прежде всего для расширения роли спецслужб и внешнеполитических контактов по этой линии.

Стороны, сложившие оружие, могут незамедлительно приступить к политическим преобразованиям. Необходимо идти на большие уступки и снять напряжение, возникшее в ходе конфликта. Кроме того, необходимо приступить к превентивным мерам гуманитарного характера, которые будут способствовать устранению причин конфликта.

Знатоки ислама и мусульманская общественность обязаны активно бороться с терроризмом на основе просвещения и гражданского противодействия. В этом отношении, можно видеть особую роль Египта, где есть соответствующий опыт межрелигиозного согласия. Необходимо включение смысловых акцентов в общее образование, которые подчеркнут историческую общность культурных источников и разъяснят межкультурные противоречия.

Наконец, необходимо развить международное правовое регулирование. В частности, требуется ввести запрет на пропаганду агрессии в СМИ и дать правовую оценку политическим режимам, использующих агрессивные методы, лишив их международного юридического статуса.

Иными словами, необходимо создание рамочных политических условий, исключающих развитие агрессии и целенаправленная систематизация содержания разных культур с целью построения культурного единства.
Ira

Опрометчивый поход Путина в Сирию

Перевод статьи Александра Мотыля (Alexander J. Motyl) Putin’s Misguided Move in Syria.

Задиристый, но недальновидный российский лидер Владимир Путин только что сделал очередной необдуманный шаг.  Он решил поддержать умирающий режим Асада поставками оружия и российскими военными. Бог в помощь! Фиаско СССР в Афганистане и Америки в Ираке не смогли удержать серийного кремлевского путаника от очередной стратегической ошибки.

Взрыв у здания российского посольства в Дамаске 20 сентября позволяет предположить, что из этого выйдет. Как только вмешательство российских войск усилится (а этого неизбежно потребует поддержка обреченного режима), возрастет количество жертв из числа российских граждан. В конечном счете, ИГИЛ станет применять свои варварские методы, и обезглавленные российские солдаты появятся на телевидении. В этот момент западные комментаторы, ранее склонные интерпретировать интервенцию Путина как дьявольски хитрый план, начнут говорить, что Россия увезла в конфликте, в котором победить не может.

Ошибки Путина начались с нежелания использовать колоссальные доходы от растущих цен на энергоносители на модернизацию российской экономики. Вместо того чтобы строить открытое общество, Путин построил фашизоидную политическую систему и превратил Россию в сырьевой придаток. Спад российской экономики в результате падающих цен на нефть - это вина Путина. В итоге образованные специалисты и деньги пачками бегут из страны.

Путин поступил глупо, поддержав президента Виктора Януковича в 2004 и тем самым подстегнув дрейф Украины на Запад. Еще глупее было то, что он стал препятствовать Соглашению об Ассоциации Украины с ЕС в конце 2013, что привело к Евромайдану и революции, завершившейся бегством Януковича. Затем Путин оккупировал Крым и Донбасс – регионы, которые он и без того уже контролировал – и тем самым восстановил Украину против России, разрушил экономику на оккупированных территориях и заставил Россию расплачиваться по их счетам. Все это положило конец иностранным инвестициям в Росиию и увеличило отток капиталов, в то время как санкции ускорили экономический спад.

Одновременно, нарушение Россией Европейской системы безопасности, сложившейся после Второй мировой войны, активизировало расслабившийся НАТО, противопоставило Россию Соединенным Штатам и Европе, заставило Германию отказаться от русофильской традиции и занять антироссийскую позицию. Путин стал пресмыкаться перед равнодушным Китаем, а Россия трансформировалась в страну-изгоя, в ближайшие союзники которой теперь годится, разве что, Северокорейская держава.

Русские любят шутить, что перестройка Михаила Горбачева была заговором ЦРУ с целью разрушить Советский Союз.  А я склонен думать, что замаскированным агентом этой конторы является Владимир Путин. Еще несколько лет его неуклюжей деятельности - и от Российского государства ничего, кроме истории, не останется.

Суть в том, что безопасность и устойчивость России находятся в значительно худшем состоянии по сравнению с тем, что было два года назад. И Путин, которого русские обожают, несет за это ответственность.

В довершение ко всему, Путин решил прыгнуть из огня в полымя с помощью интервенции в Сирию.

Не только с помощью поставок оружия, но и регулярными войсками. Понятно, что режим Асада можно спасти только масштабной интервенцией извне, иначе он обречен. Проявляя мудрость, ни Запад, ни Арабские страны посылать туда свои войска не хотят. А Россия вынуждена будет это делать, все больше втягиваясь. Сможет ли Россия справиться с ИГИЛ? Скорее всего, нет. Но даже если она сможет, цена будет высокой, как в деньгах, так и стоимостью человеческих жизней. Можно было бы предположить, что Путин усвоил уроки неудач СССР в Афганистане и Америки в Ираке. Но очевидно, что нет. И это как раз то, что можно было бы ожидать от параноидного, нарциссического, эгоцентричного фашистского лидера, который не понимает, что экономический спад – не время для интервенций.

Кроме того, ИГИЛ – не единственная проблема Путина. 12 сентября Национальная коалиция сирийских революционных и оппозиционных сил выступила с осуждением России:

«Своим агрессивным выступлением, Россия перешла из состояния поддержки режима, который ведет нашу страну к геноциду, к состоянию прямой военной интервенции в сотрудничестве с незаконным режимом, терпящим крах. Прямая Российская интервенция ставит Российское руководство в положение, враждебное по отношению к народу Сирии, и делает вооруженные силы России на Сирийской территории оккупационными войсками. Мы представляем эти факты международному сообществу, ООН, Лиге Арабских государств и особенно Российскому народу: мы не желаем ему повторения в Сирии его опыта в Афганистане, потому что сирийцы не будут терпеть оккупацию своей страны и кровопролитие».

Сирийский идиотизм Путина приносит большие выгоды Украине. Фактически покинув своих сторонников, Путин почти неизбежно замораживает конфликт в Донбассе. Террористы, бандиты и наемники, водворившиеся в оккупированном Россией Донбассе, не согласятся реинтегрироваться в Украину на условиях Киева, а Киев не согласится на реинтеграцию на их условиях. В результате этого тупика Донбасс останется за пределами Украины в качестве черной дыры, что заставит Россию платить миллионы на его содержание. Это позволит Украине сосредоточиться на внутренних реформах и внешнеполитической линии на сближение с Западом.

Российские же граждане сильно проиграли. Они вынуждены будут заплатить своими жизнями за манию величия Путина и свою собственную моральную слепоту.

К теме относятся также западные политологи-реалисты.

Они утверждают, что Россия вторглась в Украину по причине некоего мифического заговора НАТО о включении Украины в альянс. Это неправильно: НАТО был бумажным тигром, и поскольку Киев всерьез не говорил о вступлении в НАТО до момента вторжения России, НАТО продолжает осторожничать до сегодняшнего дня.

Они также утверждают, что Украина является жизненно важным интересом России и что Москва будет защищать его до конца. Снова неверно: ни один разумный лидер не оставит свой жизненный интерес для того, чтобы ввязаться в безумную зарубежную авантюру.

Наконец, они утверждают, что Путин является рациональным правителем, который хочет максимально увеличить силу и безопасность России. Нет, нет и еще раз нет: Путин рационален, только если под рациональностью подразумевать сочетание паранои, сильно выраженного национализма, империализма и мнимого собственного превосходства.